• «Сенс фільму в тому, що природа сама і без людини зможе відновитися та почати все спочатку, а людина тільки шкодить!!!»
• «Фільм – супер, зрозуміла суть. Про природу, яка «мутувала».  «Дуже хочеться побачити все це насправді»
• « Фільм дуже пізнавальний, тому що після вибуху на Чорнобильській АЕС всі почали забувати про ту територію, яка найбільше постраждала внаслідок радіації. Той день ніхто не забуде. Цей фільм було створено, щоб показати флору і фауну тієї території, на якій немає людей. Приємно дізнатися, що там ще багата фауна»
• «З’явилася ще одна невелика територія, де людина не засмічує і так вже засмічену природу та не впливає на неї своїми діями. З’явився заповідник, у якому природа сама по собі відновлюється, сама турбується про себе. Людина знищує природу. І, напевно, всім живим істотам жилося б краще без людини та її діяльності»
• «Чорнобильська аварія стала найбільшим горем для України. Ми, нове покоління, навіть не підозрюємо, скільки лиха принесла ця аварія. Цей фільм показує нам, яке життя зараз у Чорнобилі. Коли вибухнув реактор, екологія в цих містах дуже постраждала, але за ці роки вона набула надзвичайно красивого пейзажу. За гарним малюнком ховається заражена радіацією територія, але тварини, які там живуть, навіть не підозрюють, що вся їхня їжа заражена. Тому, є тільки один висновок: за гарною картинкою ховається страшна радіація»
• «Під час перегляду фільму я дізналася, що коти теж мають почуття. В них своє життя, вони відчувають так само, як і ми. Природа в Чорнобилі дуже гарна, але якби не радіація, вона була б ще гарнішою.  Коти теж вживають їжу, яка  радіоактивна,  та багато часу проводять на землі, яка також заражена радіацією».

Б’ють у серце Чорнобиля дзвони,

Навіть в церкві – ікона бліда.

Стронцією з очей у Мадонни

Невідчутна й незрима біда.

Боже! Боже! Навіщо нас кинув

В час цвітіння вишень і калин?

Нащо висіяв на Україну

Нострадамуса чорний полин?

І невже українцям до скону

Нести в тілі тавро сатани?

І прокази нейтронної повно

Будуть брати в криницях сини?

І невже рід козацький зав’яне

У твоїй всекосмічній сім’ї,

І правнука мого кохана

Не покличе в пісні солов’їв?

Ці берізки, ці сосни озонні,

Цей лелека, що з хати зліта,

З часом також опиняться в зоні,

Де полинна цвіте гіркота?

Я не вірю в це, Боже, не вірю.

Я благаю, молюся: «Спаси!»

Ми ж покарані повною мірою

І від вітру, дощу і роси.

Ми кидаєм отруєні села,

Йдем до інших, як інших держав…

Дай же, Боже, щоб радість весела

Знов прийшла й день спокути настав.

До зустрічі земляків

Нас по світу розкидав чорнобильський атом,

Розтрусив, мов засіяв ріллю навесні…

Уві сні часто бачу я скривджену хату,

Бо від неї зостались руїни сумні.

Щось затисло у грудях, у скронях стукоче…

Я стою біля тебе, мій батьківський дім…

Очі бачать, але серце вірить не хоче…

Вітер згадки гойда, мов зі згарища дим…

Що Поліське для мене?.. Моя батьківщина,

Батько й мама, і друзі, і перша любов;

Спорт, і танці, і музика… Злети й падіння…

І бажання зустрітися знову і знов.

Тож з далеких усюдів зберімося разом,

Хто молодший, хто старший – тут кожен є друг.

У цім колі нам стане тепліше одразу

Від обіймів, цілунків, від потиску рук…

Ми згадаємо тих, хто не вернеться звідти;

Проголосимо тост за здоров’я живих…

Я бажаю усім жити в щасті й радіти

Від сьогодні й довіку. І довгий всім вік!

Боярка – Переяслав-Хмельницький,

26.04.2009

Атомоград чи Сталінград?

Збагнути, чим був і є Чорнобиль неможливо навіть 22 року потому.

«Чорнобиль – як проблема і катастрофа – це багато в чому комунікативна катастрофа, – зазначає Сергій Мирний – хімік, який влітку 1986 року був командиром 22 взводу радіаційної розвідки, нині відомий фахівець з Чорнобильської катастрофи та її наслідків . – Вона почалася як така. Адже спочатку там не було комунікації, передачі адекватної інформації між розробниками і експлуататорами. В результаті сталося те, що сталося. Ця ж комунікативна проблема між фахівцями різних галузей залишається і зараз. Чорнобиль – як багатогранник. Кожен дивиться на свою грань. Ядерний фізик не розуміє історика, без якого, як я переконався на власному досвіді, зробити нічого не можна. Адже історики працюють з пам’яттю, з сенсом того, що було. Шкода, що немає комунікативних форм такого спілкування. Освітлення всіх чорнобильських подій завжди залишає відчуття недоказаного. Ядро проблеми вислизає. А все тому, що немає комунікативного діалогу фахівців різних галузей».

Колишній атомград – Прип’ять вже мало цікавить фізиків чи рятувальників з МНС, які добре знають про загрози “мертвого міста”. Про нього нині частіше згадують літератори та інші гуманітарії.

Прип’ять зразка 1986 року – це «місто, невелике, компактне, з прямими вулицями і кутами, вирізнялося своєю сучасною архітектурою серед сірих поліських сіл і районних центрів. Палац культури, готель, Великий торговий центр, басейн з п’ятдесятиметровою водою, півдесятка шкіл, півтора десятки дитячих садків. Багате красиве місто, що там казати… Тільки трояндових кущів привезли з Прибалтики тридцять тисяч і висадили прямо на міських клумбах, на таємну заздрість всім міським дачникам і городникам. Світле і струнке, воно немов парило над швидкою річкою, викликаючи у кожного мешканця відчуття ніжної і трепетної любові» (Єсаулов О.Ю. «Гіркі води»– до моменту аварії був замом голови Прип’ятського міськвиконкому, брав активну участь у ліквідації її наслідків, сьогодні – технічний директор Інституту підтримки експлуатації АЕС – 1plus1 News).

«Місто – покинуте. Покинуте у всіх сенсах. Там не живуть люди. Його охороняють, є колючий дріт. Воно покинуте як у сенсі безгосподарності, так і в сенсі своїх перспектив. Адже, за великим рахунком, залишається незрозумілим, що робити з цим містом. Не сходяться різні погляди на Прип’ять: для багатьох Прип’ять – частина життя, для інших, хто дивиться на все це здалеку, це пам’ятне місце аварії, певний меморіал, як руїни Сталінграду, для третіх – небезпечний об’єкт, що знаходиться в аварійному стані»,– стверджує Сергій Мирний.

Яке ж майбутнє чекає на Прип’ять? Чи можна місто розглядати тільки як звалище будівельних матеріалів і джерело грошей?

«Питання майбутнього Прип’яті стоїть як і свого часу із руїнами Сталінграду: знести? Але Прип’ять, на відміну від Сталінграду, відновленню не підлягає. Є проекти зносу міста. Є люди, які дивляться на Прип’ять як на звалище будівельних матеріалів. І крім того, як на джерело грошей. Знесення Прип’яті – це проект за вартістю, який, напевно, перевершуватиме все фінансування «Укриття-2», принаймні, можна порівняти. Адже це колосальні роботи. Місто, в якому проживало близько 50 тисяч людей, знаходиться в небезпечних умовах. Розбираючи будівлі, люди піддаватимуться ризику. Але під масштабність проекту можна залучити величезні гроші, створити робочі місця…», – розмірковує Мирний.

Та такий підхід, на його думку, є неправильним.
« До Прип’яті повинен бути комплексний підхід, – каже експерт, – який поєднував би всі вищеназвані чинники. По-перше, повинна бути радіаційна карта, щоб, нарешті, припинити небилиці про рентгени в годину, які нібито можна знайти у Прип’яті, а їх не було навіть після двох місяців після аварії, максимум 100 мілірентген. Розробити безпечні маршрути, які на сьогодні вже існують. Частину будівель потрібно консервувати і зберігати. Повинне бути меморіальне ядро – історичні будівлі».

Експерт пропонує зберегти центральну площу,16-поверхівку (точку огляду – 1plus1 News), з якої відкривається вигляд на всю Прип’ять, а також на саркофаг і всю навколишню місцевість. На сьогодні на місто дивляться як на радіаційно-небезпечний об’єкт, на аварійні будівлі, тоді як Прип’ять є історичною і культурною цінністю.

«Якщо думати про долю Прип’яті на сучасному рівні, то можна говорити про створення Чорнобильського меморіально-культурного національного парку, якому немає аналогів у світі», – зазначає Мирний.

Музей, заповідник і могила

Про перехід до нової фази в подоланні наслідків Чорнобильської аварії — фази відновлення і розвитку йдеться також у докладі ООН «Гуманітарні наслідки аварії на Чорнобильській АЕС: стратегії реалізації».

У 2006 році президент Віктор Ющенко вперше заговорив про наміри відродити Чорнобильську зону, запропонувавши поглянути на зону відчуження у перспективі її розвитку. Про це ж президент говорив і під час своєї недавньої поїздки до Чорнобиля, зазначає ВВС.

З Ющенком згоден і глава «Союзу Чорнобиль – Україна» Юрій Андрєєв, який до катастрофи працював на Чорнобильській АЕС інженером. Він вважає, що найближчу до Києва частину «зони», яка простягається південніше від річки Уж, слід просто повернути до звичайного життя, а в іншій – розвивати, наприклад, екстремальний, шоковий туризм.

«На мій погляд, це потрібно робити, і перш за все – для того, щоб люди бачили, до чого може привести недбальство при використанні таких високих технологій, як атомна енергія”, – говорить Андрєєв. Найближча ж, десятикілометрова зона навколо Чорнобильської АЕС, за його твердженням, втрачена на тисячу років. Там можна влаштовувати тільки могильники радіоактивних відходів».

Своє бачення майбутнього зони відчуження розкрив і Сергій Мирний:

«Питання майбутнього «зони» – питання глобальної концепції, точніше відсутність комплексного підходу до її майбутнього. Вже так склалося, що в Україні є таке унікальне місце, яке пов’язане з подією, що вплинуло на хід історії, на хід розвитку цивілізації, який цікавий всьому світу. Безумовно, це найвідоміше місце в Україні. Крім того, Полісся – неймовірно красива місцевість. Поза сумнівом, його (місце аварії – 1plus1 News) потрібно якось окультурити, щоб гідно показати і собі, і світові. Чорнобиль – це наш єдиний внесок в цивілізацію. Єдине місце, яке, за нещастям, опинилося на території України. Білорусь же отримала лише забруднення…»

«У залишках, які збереглися від ліквідації, криється, по суті, матеріальна культура ліквідації великомасштабної радіаційної аварії. Рятувальників всього світу потрібно десь тренувати. Одна справа показувати на схемах, як це робиться. А це досить складне технічне завдання. А інша справа – тренувати їх на місці аварії. На мій погляд, це буде найефективнішим вирішення проблеми», – стверджує Мирний.

Проблема 30-ти кілометрової зони це не тільки будівництво саркофагу-2 і вивезення палива. Це ще й майбутнє міста Славутича – нового атомограду з населенням у 26 тисяч, постійного місяця проживання працівників Чорнобильської АЕС.

«Власне, АЕС виводять з експлуатації, вивозять паливо і – людей звільняють. А Чорнобильський меморіально-культурний парк принесе користь і державі, і місцевому населенню. Це дасть і кошти, і робочі місця, пожвавить депресивні райони Чорнобиля, дасть їм друге дихання, а також нові перспективи місту Славутичу, який живе сьогодні немов під Дамокловим мечем. ЧАЕС найзнаменитіша АЕС світу. Роботи з перетворення на об’єкт, куди б можна було возити туристів зі всього світу мають економічно здоровий глузд. Це саме те довготривале рішення, яке співпрацює з силами природи, і яке піде на користь людей, які там живуть і працюють».

Проблеми Чорнобиля на сьогодні не вирішені. Вони продовжують породжувати суперечки і страхи, гіпотези і міфи. Але так чи інакше, вони залишаються і залишатимуться актуальними упродовж довгих років.

Департамент у справах захисту населення від наслідків Чорнобильської катастрофи звертає увагу на те, що серед основних соціальних пріоритетів державної політики щодо подолання наслідків Чорнобильської катастрофи є екологічне оздоровлення радіоактивно забруднених територій, відродження життя на цих територіях.

На останній сесії Генеральної асамблеї ООН була прийнята спеціальна резолюція, що закликає держави продовжити роботи зі зменшення наслідків Чорнобильської аварії.

ООН оголосила 2006-2016 роки Десятиліттям Чорнобиля і доручила всім організаціям системи ООН розробити і здійснити спеціальний План дій до 2016 року щодо проблеми Чорнобиля.

То ж цілком можливо, що до 30-тої річниці катастрофи у цій історії таки поставлять крапку.

http://tsn.ua/analitika/statti/aes-na-zgadku-arheologam.html

С клеймом чернобыльца

Сформированный за десятилетия негативный миф вокруг Чернобыля плотно окутывает людей, работавших в самые напряженные дни в зоне ликвидации последствий аварии. Эта (дез)информация способствует закреплению и усугублению у многих чернобыльцев психотравмы как, напрямую замыкая их в своем несчастье, так и опосредствованно — через их социальную стигматизацию и виктимизацию. Стигматизация (в дословном переводе — «клеймление», «выжигание клейма на теле») — это наделение человека или группы негативным признаком, наносящим социальный и психологический ущерб. Таким клеймом для ликвидаторов является доминирующее в обществе мнение, что все они тяжело и неизлечимо больны, травмированы физически и психически. Из-за страха перед радиацией часто сторонятся и самих чернобыльцев. Кроме того, окружающие, как правило, не знают о влиянии травмирующего опыта на психику. Поэтому они осуждают травмированного, его беспомощность и пассивность, депрессии и озлобленность. Это способствует закреплению травмы. Неудивительно, что у ликвидаторов и эвакуированных жителей загрязненных районов по сравнению со среднестатистическими гражданами межличностные проблемы на работе и в семьях возникают в 5—7 раз чаще.

Виктимизация (безапелляционное превращение в жертв) чернобыльцев происходит уже на уровне официального обозначения этой группы как лиц, «пострадавших вследствие Чернобыльской катастрофы». Мысль, что человек побывал в Чернобыле и не пострадал (не говоря уж о том, что последствия этого жизненного опыта могли быть для него позитивными), не допускается. Вот типичный пример виктимизации — цитата из статьи народного депутата, посвященная очередной годовщине Чернобыля и подвигу ликвидаторов: «Нельзя не сказать добрых слов в адрес наших воинов. И не их вина, а их беда, что многие из них позже так и не стали отцами, их жены — матерями, их любимые — женами». Положение женщин в этом отношении не лучше. Мать парня при знакомстве удивленно задает вопрос его невесте, эвакуированной из Чернобыльской зоны: «Милочка, не­ужели вы можете родить?» (пример из книги С. Алексиевич). Необоснованные, но доминирующие в обществе мнения такого рода создают предпосылки для многообразных негативных эффектов.

Чернобыль был использован СМИ для нарушения целого ряда культурных запретов. Чернобыльские ликвидаторы — фактически единственная в стране группа людей, которой регулярно напоминают о малоприятном факте их смертности. Причем сами цифры берутся, как правило, из ненадежных источников, и никогда не сравниваются со средними показателями смертности по стране в соответствующих возрастных группах (без чего они неинформативны). Реальные же показатели смертности среди ликвидаторов, например, России такие же, как у мужского населения страны в целом.

Потрясающий пример нарушения табу на публичную демонстрацию тяжелых телесных дефектов — 40-минутная документальная лента «Chernobyl Heart» («Чернобыльское сердце»), получившая премию «Оскар» в 2005 году. Около двадцати минут в фильме показываются ужасающие уродства детей в специальном учреждении в Белоруссии. И хотя при этом вскользь замечается, что «такие патологии нередко встречаются и на Западе, но там сразу же делают операцию, и ребенок растет нормальным» (то есть причина на самом деле социально-экономическая), все показанное приписывается последствиям чернобыльской радиации. Стоит ли говорить, как может повлиять этот беспросветный фильм на женщин, собирающихся стать матерями?

Циркулирующая (дез)информация влияет и на такие общественные сферы, как медицинское обслуживание и система социального обеспечения. В советский период объективные сведения о состоянии здоровья скрывались даже от самих чернобыльцев, и кризис доверия к официальной медицине способствовал ухудшению здоровья многих людей. В дальнейшем же факты о реальных последствиях аварии принялись если не искажать, то специфически трактовать заинтересованные в финансировании своей деятельности организации и научные институты. Жертвой этого мифа стало и медицинское сообщество. Сейчас для рядового врача информация о том, что его пациент — чернобылец, оказывается настолько значимой, что часто заслоняет собой все другие сведения о состоянии его организма. Поэтому медицинское вмешательство может ухудшить (и часто ухудшает) здоровье ликвидаторов.

Следует обратить внимание и на экономический аспект проблемы. Законы, принятые в первые годы после аварии, предоставили чернобыльцам значительные льготы и компенсации, особенно в случаях, когда инвалидность связывалась с фактом облучения. Система «компенсация — за болезнь» привела к тому, что успешное лечение и снятие или пересмотр группы инвалидности приводили к резкому ухудшению социальной защищенности ветерана Чернобыля. Это одна из ключевых причин неэффективности лечения чернобыльцев: вместо того чтобы бороться за кардинальное изменение ситуации, и медики, и их пациенты-чернобыльцы часто предпочитают скрывать информацию о реальном положении дел, так как это может повредить их материальным интересам. В итоге чернобыльские раны не заживляются, а, скорее, наоборот, углубляются и культивируются…

Быть победителями

Психотравму объясняют патологической формой памяти, когда не происходит адаптации психики к пережитому, естественного «выцветания», стирания впечатлений о моменте травмы. Яркость, чувственность психо­травмирующих воспоминаний личности — показатель того, что опыт того или иного события человеком до конца не пережит, не понят, не переварен. Вот мнение авторитетного специалиста Бесселя ван дер Колка, профессора психиатрии Гарвардской медицинской школы, экс-президента Международного общества исследований травматического стресса: «Одна из загадок психики состоит в том, что до тех пор, пока травма переживается в форме не выразимого словами ужаса, организм продолжает реагировать на этот привычный стимул как на возвращение к травме. Когда же спусковой механизм травматического переживания идентифицирован и индивидуум обретает способность выразить словами пережитое — оно, похоже, теряет часть своей власти. Таким образом, задача лечения сводится к созданию, с одной стороны, у индивида способности к осмысленной жизни в данный период и, с другой — символических представлений о прошлом травматическом опыте с целью укрощения ужаса, ассоциирующегося с этим опытом, и нормализации воспоминаний». Другими словами, необходимо полноценное осмысление психотравмирующего события и самим человеком, и обществом.

Для этого следует восстановить доверие к информации о Чернобыле и реальных эффектах радиации. Важную роль в этом могут сыграть те, кто успешно сумел справиться с «чернобыльским синдромом», как, например, офицер Г. Бондаренко, чей опыт, надеемся, должен убедить читателей в том, что к этой трагедии надо относиться без фатализма. Вот что он рассказал: «В июне 1987 года я почти три месяца с утра до вечера находился на 3-м энергоблоке. Через месяц начал сильно уставать, как будто целый день жарился на солнце. Я доложил командиру, но он ответил, что мы выполняем правительственную задачу и «находимся на переднем крае борьбы с империализмом», и только через два месяца меня отпустили домой. И тут начались неприятности. Стала часто болеть голова, сердце. Давление подскочило — 190/110. Начались мучения по различным госпиталям, где методика лечения была одна: глотай таблетки, лежи тихо, не шевелись. Это продолжалось два года. Я пожелтел, осунулся. Периодически терял сознание. Все думали, что долго не протяну. И вот на счастье мне сослуживец дал книгу одного рязанского врача, который лечил гипертоников с помощью бега трусцой. Я воспрянул духом, начал потихоньку ходить, бегать и контролировать свое давление. Через полгода тренировок я спрятал в дальний ящик прибор для измерения давления. Сейчас участвую в соревнованиях по бегу среди ветеранов и показываю довольно неплохие результаты. Чувствую себя прекрасно. И советую друзьям-чернобыльцам по возможности перенять мой опыт».

Символическая переработка травмирующего события (по своей сути — культурная операция) — еще один необходимый элемент преодоления психотравмы. Ликвидация последствий Чернобыля невозможна без переосмысления социальной функции места аварии — Чернобыльской зоны. В своем теперешнем виде закрытого, отчужденного и, по сути, мистического пространства — это мемориал беды, неудачи, поражения. Было бы целесо­образно изменить угрожающий имидж зоны, преобразовав ее в культурный и природный национальный парк. Сегодня, повторюсь, Чернобыль однозначно воспринимается как поражение, а участники ликвидации — как потерпевшие это поражение. Фиксация общественного мнения на том, что было трагически утрачено в этом месте, мешает осознать то, что было благодаря Чернобылю обретено. И эти позитивные последствия надо, наконец, назвать вслух. Например, внятно сказать о том, что Чернобыль положил конец безудержному и безответственному распространению «мирной и абсолютно безопасной» ядерной энергетики; что он привел к росту экологического и социального сознания; что он указал на системный кризис СССР и ускорил его дезинтеграцию, предохранив нас, возможно, от куда более трагичных и масштабных последствий. При внимательном и комплексном анализе становится очевидно, что самые опасные последствия аварии в физической (технической и природной) среде не допущены или ликвидированы.

Нельзя забывать и о том, что в течение первых дней удалось предотвратить тепловой взрыв внутри реактора (из-за выделения большого количества энергии в расплавленной и неконтролируемой радиоактивной массе ядерного топлива). Этот взрыв мог бы невообразимо увеличить масштабы катастрофы. День, когда благодаря отчаянному, героическому мужеству людей и простому везению опасность этого нового взрыва окончательно миновала, точно известен — 6 мая 1986 года. Именно этот по-настоящему судьбоносный день (который, кстати, совпал с днем святого Георгия Победоносца) было бы логично праздновать как чернобыльскую Победу. Ведь, к примеру, и День Победы в Великой Отечественной войне — это тоже «праздник со слезами на глазах». Цена победы в войне была колоссальной, однако вряд ли кому-то придет в голову считать главной памятной датой 22 июня — день вторжения гитлеровских войск на советскую территорию. Почему же о Чернобыле мы до сих пор вспоминаем именно 26 апреля?

Столичные новости

http://cn.com.ua/N603/society/focus/1.html

Информационный стресс

Несмотря на то что на медицинское обеспечение чернобыльцев государство выделяет значительные средства, эта категория граждан остается одним из существенных источников социального и политического напряжения в обществе. Создается ощущение фатального тупика, хронической неизлечимости чернобыльских ран. Думается, связано это с тем, что аварию на ЧАЭС рассматривают почти исключительно как радиационную катастрофу. Именно радиация — физический агент — кажется малоосведомленным людям ее главным поражающим фактором. Между тем факты свидетельствуют, что даже среди ликвидаторов лучевой болезнью страдают единицы. К ней приводит доза в 100—200 рентген, к тяжелой форме — 400—600 рентген. Абсолютное же большинство ликвидаторов получили дозы меньше нескольких десятков рентген, и их негативное влияние на организм вполне сопоставимо с нарушениями, полученными в результате механического или теплового физического воздействия. Оказались незначимыми и другие медицинские последствия, которые в массовом сознании ассоциируются с Чернобылем, а именно рак и негативное влияние на репродуктивную функцию. В опубликованном несколько лет назад отчете Министерства РФ по чрезвычайным ситуациям среди главных заболеваний чернобыльцев названы нарушения нервной и сердечно-сосудистой систем, а также психические расстройства, что противоречит фундаментальным биофизическим законам действия радиации. Это подтверждают и исследования украинского ученого-радиолога Сергея Амиразяна и его коллег: физическое здоровье практически одинаково и у ликвидаторов, и у профессионалов-ядерщиков, и у необлученного населения. При этом психическое здоровье ликвидаторов заметно хуже. Согласно выводам ученых, определяющее влияние на здоровье ликвидаторов имеют психосоциальные причины. Почему же они дали такой сокрушительный эффект?

Для этого, вероятно, надо ответить еще на один вопрос: почему крупный технологический инцидент на Чернобыльской АЭС воспринимается как глобальная трагедия? Является ли Чернобыль самой большой ядерной катастрофой, как ее часто называют? Безусловно, нет: последствия атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки на исходе Второй мировой войны были куда более страшными и масштабными. Может быть, Чернобыль — самая большая техногенная авария? Тоже нет. На заводе «Юнион Карбайд» в Бхопале (Индия) в 1984 году в течение нескольких часов выброс ядовитого газа привел к гибели более чем трех тысяч человек и нанес серьезный ущерб здоровью свыше 20 тысяч людей. Примечательно, что и предшествующие Чернобылю крупнейшие радиационные промышленные инциденты, а именно авария реактора АЭС «Тримайл Айленд» (Пенсильвания, США, 1979 г.) и взрыв на комбинате по производству плутония «Маяк» (Кыштым, Челябинская обл., СССР, 1957 г.) не оказали сколько-нибудь значительного влияния на умы людей, общественное сознание и развитие ядерной энергетики во всем мире. Чернобыльская же авария обрела статус глобальной катастрофы в силу уникального сочетание политических и технологических факторов. Напомним, что взрыв на ЧАЭС произошел в начале процессов демократизации и перестройки в СССР, когда, с одной стороны, страна находилась в фокусе мирового внимания, а с другой — режим секретности в ней был поколеблен. Зашатался железный занавес, отделявший СССР от мира и препятствовавший не только свободному движению потоков людей и товаров, но и — в первую очередь — информации.

Что касается технологического аспекта, то взрыв на ЧАЭС совпал с началом массовой компьютеризации, результатом которой стало не просто увеличение скорости и объемов обработки и передачи информации, но и скачкообразная модернизация всех технологий, в том числе и диагностики (медицинской, химической, экологической и т. п.), и медиа (СМИ). Развитие диагностики позволило выявлять большее число патологических состояний здоровья, контролировать большие территории и контингенты людей. Этот «скрининг-эффект» за счет технологического перевооружения, происходившего как раз в годы после чернобыльского взрыва, привел к увеличению числа регистрируемых случаев болезни, что целиком приписывалось Чернобылю. Столь же важно и то, что Чернобыль случился в момент становления глобального информационного общества. Компьютеризация кардинально увеличила возможности СМИ, возросли оперативность и яркость их сообщений, производимый ими (особенно телевидением) эффект, расширилась аудитория СМИ. Чернобыль стал первой крупной аварией глобализованного медиа-мира.

Указанные выше обстоятельства способствовали тому, что взрыв чернобыльского реактора «сдетонировал» вторичный информационный взрыв, беспрецедентный как по мощности, так и по широте охвата и протяженности во времени. Именно этот инфовзрыв и сделал из крупной технологической аварии катастрофу глобального значения.

Невидимая война

Не удивительно, что для сотен людей Чернобыль стал причиной психологической травмы. К слову, ее возникновение и степень тяжести определяются не столько степенью физического повреждения организма (если оно вообще имело место), сколько той информацией, «смысловой нагрузкой», которые сопряжены с этим реальным или воображаемым повреждением. По существу, на информационную природу психотравмы указывал еще Зигмунд Фрейд после Первой мировой войны. Как отмечал психоаналитик, симптомы «невроза войны» иногда могут возникать без воздействия на человека механической силы, и выделял среди наиболее вероятных причин «травматических неврозов мирного времени» фактор испуга, внезапности угрозы. Более того, Фрейд даже считал, что наличие физической травмы, как правило, препятствует развитию «травматического невроза» (психотравмы).

В ходе дальнейшей научной и политической борьбы за признание психотравмы самостоятельной болезнью выявлялись общие симптомы и условия ее возникновения, которые в наиболее обобщенной форме определяются как «беспомощность перед лицом угрозы жизни». А то, что именно информация о реальном или предполагаемом ущербе здоровью формирует психотравму, как правило, оставалось вне поля зрения. Тут важно отметить, что речь идет не только о непосредственной, сенсорной, воспринимаемой органами чувств человека информации об опасности в окружающей физической среде, но и об информации как коллективном, коммунальном, социально опосредствованном продукте. Удар этой информации первыми приняли на себя именно чернобыльские ликвидаторы.

Взрыв реактора и то, что за ним последовало, — пожар на АЭС, радиоактивные выбросы и загрязнение местности, долговременные крупномасштабные работы по дезактивации территории — превратили довольно обширную закрытую зону (около 60 км в диаметре) вокруг аварийной ЧАЭС в необычную и экстремальную среду для человека. Известно, что такая среда может быть одновременно привычной рабочей (и лишь умеренно травматогенной) для подготовленного профессионала, рекреационной — для добровольно стремящегося в нее человека, который хочет испытать себя, новую обстановку и ощущения, и психотравматической — для того, кто попадает в нее неподготовленным или не по своей доброй воле.

Именно таков случай с Чернобылем. Большинство ликвидаторов были призваны из запаса через военкоматы или командированы с места работы. Радиационная опасность была для них невидимой, неосязаемой, о ней оказавшиеся в Чернобыле люди имели смутные, противоречивые, а часто и совершенно неверные представления. К тому же в силу социальных причин (отсутствие индивидуальных дозиметров; стремление руководства СССР преуменьшить масштабы последствий аварии; кризис доверия к официальным источникам информации) ликвидаторы не знали (или не были уверены в правильности сообщаемых им данных), на каком уровне радиации находятся, какую дозу получили. Таким образом, они находились в ситуации, которую считали угрожающей, причем опасность была для них непредсказуема как в пространстве (из-за невидимости), так и во времени (из-за незнания реальных последствий облучения).

Было бы принципиально неверным считать, что ликвидаторы в зоне испытывали только (или даже преимущественно) боязнь, страх, испуг. Конечно, там присутствовали и мужество, и самопожертвование, и даже экзистенциальные переживания. Важно и то, что многие участники ликвидации последствий катастрофы воспринимали эту ситуацию не только как угрозу, но и как личностно-значимый вызов. То, что часть ликвидаторов понимала критическую важность выполняемых работ, уникальное общественное и личное значение этого момента в своей жизни, несомненно, служили положительным, «антипсихотравматическим» фактором. Это обстоятельство выявляет существенную разницу между ликвидаторами 1986-го, работа которых была в фокусе общественного внимания (по крайней мере до закрытия реактора саркофагом в ноябре 1986 года), и ликвидаторами последующих лет, чья работа в зоне стала восприниматься обществом как рутинная, грязная и малопрестижная.

Целый ряд признаков делает опыт ликвидаторов аварии на ЧАЭС похожим на опыт войны для ее ветеранов. В обоих случаях человек действует (часто длительное время) против враждебной силы, угрожающей его здоровью и жизни; причем, как правило, делает это по принуждению, в условиях недружественной социальной среды. Однако есть и принципиальное отличие, хорошо сформулированное одним из собеседников писательницы Светланы Алексиевич, автора документальной книги «Чернобыльская молитва»: «Из Афгана я вернулся, я знал — буду жить. А в Чернобыле все наоборот: убьет именно тогда, когда вернулся…». В свою прежнюю, «до-зонную» среду ликвидатор возвращался с меткой Чернобыля, весьма значимой и для него самого, и для его окружающих. Как же социальная среда, в которую он попадал, «прочитывала» эту метку? Как «декодировался» этот знак? Об этом — в следующей публикации.

http://cn.com.ua/N602/society/alarm/1.html

О мутировании смысла,

или

К 23-й годовщине Чернобыля – будь готов!

(Типа фейлетон)

Читатель, будь готов! Грядет очередная годовщина Чернобыля, и накануне 26 апреля опять разверзнутся хляби небесны… извините, хляби газетные, телевизионные, интернетные, радиОционные, и на тебя извергнется ЛИВЕНЬ.

Ливень информации “о Чернобыле”.

Самое время поговорить о чистоте этих грядущих информационных осадков.

Тем более что и случай представился: в четверг, 19 марта из интернетных хлябей предвестницей большого годовщинного ливня пролилась первая капелька

http://www.segodnya.ua/news/14040137.html

Капелька чем хороша? – она маленькая. И рассматриваемая капелька исключительно ярко показывает технологию замучивания информационного ливня о Чернобыле. Причем замучивания его до такой степени, что из продукта полезного – информации – то, что этот ливень несет, превращается в продукт прямо противоположного качества – дезинформацию. Т.е. в информационную муть, вредную для здоровья и правильного разумения жизни. В информационную отраву.

Итак, что ж за капелька пролилась из инфо-хлябей предвестницей большого инфо-ливня к очередной чернобыльской годовщине?

Вот полный текст:

==============

“Французские и американские ученые, исследовав нашу зону отчуждения, пришли к заключению, что радиация повлияла на местных животных значительно сильнее, чем считалось раньше. Выброшенная 26 апреля 1986 года при аварии на ЧАЭС доза продолжает действовать на обитателей близлежащих лесов и полей через загрязненную почву, воду и пищу. Таков главный вывод исследования Национального центра научных исследований Франции и университета Северной Каролины (США), чьи сотрудники два года изучали ситуацию в Припяти.

Количество животных резко уменьшилось, хотя ранее считалось, что за 20 лет после аварии они бурно размножались. Исследование показало, что количество шмелей, мотыльков, пауков, кузнечиков и других беспозвоночных на загрязненной радиацией территории значительно меньше, чем на незагрязненной (результаты наблюдений за волками, лисами, зайцами, белками и другими животными еще не подведены). “Некоторые виды попросту вымерли”, — сказал в интервью Reuters исследователь Анерс Моллер. Исследователи выяснили, что животные, которые живут поблизости Чернобыльского реактора, имеют больше мутаций — в частности изменение цвета, меньше конечностей, чем у нормальных животных. Нашли ученые и растения, которые сильно изменились под воздействием радиации.

НАШИ УЧЕНЫЕ. Украинские специалисты не согласны с выводами иностранцев. “Меня удивляют такие результаты, ведь даже мое ведомство предоставило им данные, которые показывают все с точностью до наоборот, — рассказал “Сегодня” руководитель лаборатории экобезопасности НАУ Ярослав Мовчан, который работал с этой группой французских коллег. — Может быть, у них изначально была какая-то своя концепция, под которую они и подогнали свои результаты? Наши выводы таковы: в зоне отчуждения наблюдается процесс увеличения разнообразия форм всех групп организмов! Но отдельно стоит говорить о крупных животных, например лосях, на которых постоянно ведется браконьерская охота в зоне, а в таком случае можно и потерять популяцию. О мутациях я пока не могу говорить. Исследования на эту тему мы начали полгода назад, а их предварительные результаты появятся не ранее чем через два года”.

“МУТАНТЫ” ЛИШЬ В ВИДЕ СБОРЩИКОВ МЕТАЛЛА

“Я видел исследования француза и американца, и считаю их не более чем курьезом, — заявил “Сегодня” организатор турпоездок в зону отчуждения Александр Сирота. — Мы постоянно туда ездим, и могу заявить, природа там бурно развивается, и если полностью убрать оттуда человека, там могут появиться популяции таких животных, которых в Чернобыле никогда не было. Например, там поселилось несколько пар орланов-белохвостов, которые в этих местах ранее не обитали. И прекрасно себя чувствуют. А “мутантов” мы там видели лишь в виде охотников за металлом”.

==============

Краткий пересказ текста статьи укладывается в 2 предложения:

(1-е) Хуже или лучше живется зверью в Чернобыльской зоне сейчас, когда там местами повышенные уровни радиация – но зато и людей почти нет с их хоз- и прочей деятельностью?

(2-е) По этому поводу есть 2 абсолютно противоположных точки зрения.

И ВСЁ.

Больше НИЧЕГО по существу поставленного вопроса в тексте НЕ СОДЕРЖИТСЯ.

Каких-то решающий аргументов в пользу того или иного взгляда в тексте НЕ ПРИВОДИТСЯ.

Хм, может быть, фото как-то ответят на поставленный в публикации вопрос? – тем более что подпись под первым фото совершенно недвусмысленная:

“Зона. Сохраняющаяся здесь радиация до сих пор действует на животных мир, который мутирует”…

… Но вот только на самом фотопейзаже, снятом с крыши центральной 16-этажки города Припять, с корпусами ЧАЭС на заднем плане – НИ ОДИН ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ЖИВОТНОГО МИРА НЕ ПРОСМАТРИВАЕТСЯ.

Их нет в кадре. Вообще.

То есть они, наверное, есть, и их, возможно, даже много – в таком-то пейзаже, охватом километров на двадцать квадратных! – но поскольку ни одной живой твари рассмотреть невозможно, то и ответить на вопрос, мутировала эта тварь или, наборот, процветает с семейством – фото не может никак.

Информационная ценность фото? В смысле ответа на главный вопрос статьи – НОЛЬ.

Фото просто утверждает, что есть брошенный город Припять и Чернобыльская АЭС. И то только для тех, кто уже знает, что именно на этом фото изображено. Для них информационная ценность фото – тоже ноль. А те, кто не знает, что на фото, тот из подписи об этом так никогда и не узнает. Для них информационная ценность фото – тоже ноль. Общая информационная ценность фото? – Ноль. Абсолютный ноль.

Есть второе фото: Занятная птичка-пигалица забавной раскраски в руке человека. Что за вид, где поймана и сфотографирована, когда – неведомо: подписи нет. Никакой. Совсем. Информационная ценность фото? Ноль. Абсолютный ноль.

Но уж врезка, врезка-то (“врезкой” называют краткое содержание статьи перед ее основным текстом) – уж врезка-то нам все растолкует! – Да, она нам любезно и чрезвычайно кратко растолковывает:

“Французы обнаружили вымирание и мутирование животных. Наши — “буйство жизни”".

Возникают вопросы. Почему в кавычки (которые, как известно, меняют смысл сказанного на противоположный) взято “буйство жизни”? А не скажем, “вымирание и мутирование животных”? А почему не сказано наоборот? -

“Французы обнаружили “вымирание и мутирование животных”. Наши – буйство жизни”

Содержание статьи (ее основной текст) вполне дает возможность и для такой врезки-аннотации. Потому что (повторюсь) из самой статьи неясно, какая же точка зрения соответствует действительности: у ученых есть две точки зрения, они находятся в явном противоречии, сторонник одной подозревают другую сторону в научной недобросовестности (“Меня удивляют такие результаты, ведь даже мое ведомство предоставило им данные, которые показывают все с точностью до наоборот … Может быть, у них изначально была какая-то своя концепция, под которую они и подогнали свои результаты?”) Более того, “человек из народа”, зону часто посещающий и стоящий вне научных школ радиобиологии (т.е. научно непредвзятый, шкурных научных интересов не преследующий) – всем нам хорошо известный Саша Сирота – совершенно однозначно утверждает, что “природа там (в Зоне) бурно развивается”. То есть БУЙСТВО ЖИЗНИ вроде бы налицо.

Откуда ж тогда взялся фактический вывод статьи – совершенно однозначный, самый важный, самый читаемый публикой элемент статьи – ее название:

“В ЧЕРНОБЫЛЬСКОЙ ЗОНЕ ВСЕ ВЫМИРАЕТ” – ???????

О-Т-К-У-Д-А?

Явно не из статьи.

А, скорее всего, из (цитирую статью, приведенные в ней мудрые слова руководителя лаборатории экобезопасности НАУ Ярослава Мовчана) – “какой-то своей концепции, под которую и подогнали результаты”. Причем, в данном случае, автор статьи подогнал очень грубо. Вообще не подгонял, честно говоря. А просто в основном тексте статьи написал об одном, в фактически-выводах – в названии и врезке – о другом. А фото сунул отфонарные, какие под руку попались.

Благодаря этой незатейливости “приема”, в информационной капельке – предвестнице большого годовщинного ливня – технология замучивания, “мутирования” информации (запудривания читателю мозгов, если попроще) – проступила особенно наглядно. Что позволила наглядно же продемонстрировать в этом типа-фейлетоне и правильную методику чтения таких статей.

Каковую методику правильней было б назвать методикой санирования, обеззараживания и очистки. Потому что в таких публикациях собранную информацию – часто саму по себе вполне доброкачественную и интересную – путем несложных манипуляций (или, наоборот, ОТСУТСТВИЯ хотя б простейших логических операций по ее переработке) превращают в, простите, информационное дерьмо.

Каковое и будят тоннами лететь на наши головы из фейерверка СМИшных сообщений, “отмечающих” годовщину Чернобыльского взрыва.

События, которое должно бы учить – даже журналистов (точнее, ОСОБЕННО журналистов) – мудрости.

Понимаемой как умение предвидеть последствия.

Чтоб потом совсем другим людям не приходилось заниматься их ликвидацией.

Сергей Мирный,

писатель, эколог, бывший офицер чернобыльской радиационной разведки

От редакции:

Во время написания данного материала автор не знал о публикации в газете “Комсомольская правда в Украине”, от 30 марта 2009 г. (http://kp.ua/daily/300309/174878/)

после которой данный фельетон кажется вдвойне актуальным…

ОТЗЫВЫ О КНИГЕ

Оптимизм – вообще чрезвычайно полезное качество, как показывает и опыт завоевавшего второе место в номинации Документалистика Сергея Мирного. Бывший командир взвода радиационных разведчиков описал свои будни в чернобыльской зоне сразу после аварии в книге Жива сила. И сделал это не только профессионально с литературной точки зрения, но и неожиданно позитивно и жизнелюбиво. Как отметили члены жюри, им еще не приходилось читать настолько далекое от негатива описание той страшной катастрофы. – Журнал «Корреспондент»

…В общем-то, о Чернобыле говорили много. И по-разному: пафосно, уничижительно, злобно. С юмором, наверное, тоже, но пока что сталкиваться с успешными результатами юмористического изложения темы не приходилось. До момента знакомства с Сергеем Мирным и его книгой „Живая сила (Чернобыльские байки)”. Представьте себе: берете книгу в руки, рассматриваете обложку и переплет, читаете убористо набранный текст — и начинаете … хохотать. А что еще делать, наткнувшись на выделенное жирным шрифтом сообщение: „При опасности радиации читать рассказы, помеченные звездочкой”. Сразу же из глубин памяти возникает что-то анекдотичное про новобранца, завернувшегося в белую простыню и медленно перемещающегося на ближайшее кладбище (медленно — чтобы не создавать панику). Находишь первый попавшийся рассказ с соответствующей отметкой, начинаешь читать — и понимаешь, что перед тобой НА САМОМ ДЕЛЕ некое практическое руководство, направленное на доведение до человека, не имеющего никакого представления о правилах радиационной безопасности, элементарных сведений, которые — „в случае чего” — помогут, по крайней мере, не наделать глупостей и не потерять голову. – Официальный сайт Чернобыльской АЭС

Но как доходчиво рассказать как можно большему числу людей о захватывающе интересных приключениях и опыте своих боевых друзей – радиационных разведчиков? Пришлось освоить еще и ремесло писателя и сценариста. Повесть Сергея Мирного «Хуже радиации» получила премию конкурса журнала “Киносценарий” (Москва, 1997), киносценарий «ПРОЛОМ» стал лауреатом конкурса “Коронация слова” (Киев, 2004). Его последняя книга – документально-комический роман «ЖИВАЯ СИЛА (Чернобыльские байки)» – стала лауреатом конкурса на лучшую украинскую книгу-2009 журнала «Корреспондент».

ЖИВАЯ СИЛА
Документально-комический роман

Эта книга – о победителях Чернобыля.
О радиационных разведчиках, их комических и драматических приключениях в зоне вокруг взорвавшегося чернобыльского реактора в 1986-м году – и позже, в той полусказочной ситуации, которая сложилась вокруг Чернобыля. Герои романа и Чернобыля выходят из этих испытаний не только с достоинством, но и с новым знанием – взвешенным и неожиданно оптимистичным.
Детали в романе точны и бьющи, ситуации – комичны и парадоксальны, повествование – полифонично и интригующе. Мимоходом, почти разговорным языком пояснено многое, что обычно считается недоступным пониманию – и что совершенно необходимо знать человеку послечернобыльскому.

Роман – лауреат конкурса на лучшую украинскую документальную книгу 2009 года (2-я премия) журнала “Корреспондент”. Его ранний вариант издан в Венгрии,  части романа вошли в  книгу “Хуже радиации”, публиковались в журнале современной литературы “Контрапункт” (Бостон), научно-популярном журнале “Энергия” (Москва), звучали на волнах Радио Свобода и Би-Би-Си.

ОТЗЫВЫ О КНИГЕ

Оптимизм – вообще чрезвычайно полезное качество, как показывает и опыт завоевавшего второе место в номинации Документалистика Сергея Мирного. Бывший командир взвода радиационных разведчиков описал свои будни в чернобыльской зоне сразу после аварии в книге Жива сила. И сделал это не только профессионально с литературной точки зрения, но и неожиданно позитивно и жизнелюбиво. Как отметили члены жюри, им еще не приходилось читать настолько далекое от негатива описание той страшной катастрофы. – Журнал «Корреспондент»

…В общем-то, о Чернобыле говорили много. И по-разному: пафосно, уничижительно, злобно. С юмором, наверное, тоже, но пока что сталкиваться с успешными результатами юмористического изложения темы не приходилось. До момента знакомства с Сергеем Мирным и его книгой „Живая сила (Чернобыльские байки)”. Представьте себе: берете книгу в руки, рассматриваете обложку и переплет, читаете убористо набранный текст — и начинаете … хохотать. А что еще делать, наткнувшись на выделенное жирным шрифтом сообщение: „При опасности радиации читать рассказы, помеченные звездочкой”. Сразу же из глубин памяти возникает что-то анекдотичное про новобранца, завернувшегося в белую простыню и медленно перемещающегося на ближайшее кладбище (медленно — чтобы не создавать панику). Находишь первый попавшийся рассказ с соответствующей отметкой, начинаешь читать — и понимаешь, что перед тобой НА САМОМ ДЕЛЕ некое практическое руководство, направленное на доведение до человека, не имеющего никакого представления о правилах радиационной безопасности, элементарных сведений, которые — „в случае чего” — помогут, по крайней мере, не наделать глупостей и не потерять голову. – Официальный сайт Чернобыльской АЭС

Оптимизм – вообще чрезвычайно полезное качество, как показывает и опыт завоевавшего второе место в номинации Документалистика Сергея Мирного. Бывший командир взвода радиационных разведчиков описал свои будни в чернобыльской зоне сразу после аварии в книге “Живая сила”. И сделал это не только профессионально с литературной точки зрения, но и неожиданно позитивно и жизнелюбиво. Как отметили члены жюри, им еще не приходилось читать настолько далекое от негатива описание той страшной катастрофы.- Журнал «Корреспондент»

…В общем-то, о Чернобыле говорили много. И по-разному: пафосно, уничижительно, злобно. С юмором, наверное, тоже, но пока что сталкиваться с успешными результатами юмористического изложения темы не приходилось. До момента знакомства с Сергеем Мирным и его книгой „Живая сила (Чернобыльские байки)”. Представьте себе: берете книгу в руки, рассматриваете обложку и переплет, читаете убористо набранный текст — и начинаете … хохотать. А что еще делать, наткнувшись на выделенное жирным шрифтом сообщение „При опасности радиации читать рассказы, помеченные звездочкой”? Сразу же из глубин памяти возникает что-то анекдотичное про новобранца, завернувшегося в белую простыню и медленно перемещающегося на ближайшее кладбище (медленно — чтобы не создавать панику). Находишь первый попавшийся рассказ с соответствующей отметкой, начинаешь читать — и понимаешь, что перед тобой НА САМОМ ДЕЛЕ некое практическое руководство, направленное на доведение до человека, не имеющего никакого представления о правилах радиационной безопасности, элементарных сведений, которые — „в случае чего” — помогут, по крайней мере, не наделать глупостей и не потерять голову. - Официальный сайт Чернобыльской АЭС

Оптимізм – взагалі надзвичайно корисна риса, як показує і досвід Сергія Мирного, який здобув друге місце в номінації документалістика. Колишній командир взводу радіаційних розвідників описав свої будні у чорнобильській зоні відразу після аварії в книзі Жива сила. І зробив це не тільки професійно з літературного погляду, але несподівано позитивно і життєлюбно. Як зазначили члени журі, їм ще не доводилося читати такий далекий від негативу опис тієї страшної катастрофи.

Когда я попал в Чернобыльскую Зону через 15 лет после того, как поработал в ней, меня поразила ее заброшенность. Летом 1986 года Чернобыль был столицей мира: зона, дороги, АЭС кишели людьми, машинами, спецтехникой, а весь мир каждый день ловил новости — не пошлет ли Чернобыль гулять новый заряд радиации по планете?.. То, что тут происходило, изменило траекторию развития нашей цивилизации. Немота такого значительного места — откровенно стыдна.
Надо прочесть ту скрытую сейчас взрывную информацию, которой насыщена Зона — и выразить ее тонкими, тактичными культурными знаками. Чтоб она доходила до всех посетителей Зоны — от фанатов «С.Т.А.Л.К.Е.Р.А» до глав государств. Надо увидеть культурное будущее этого самого знаменитого места страны — и выразить его.
Именно в этом и состоит цель 1-го дизайнерского десанта — мозгового штурма «Чернобыль => 25». И еще — в том, чтобы чернобыльские впечатления отозвались новыми, интересными, смелыми — по-настоящему современными — проектами в творчестве каждого дизайнера.
Сергей Мирный,
текст-дизайнер, эколог, бывший командир взвода радиационной разведки 25-й бригады радиационной и химической защиты

Зокрема, як повідомили УНІАН в Інституті, 81,9% опитаних назвали небезпечним сьогоднішній Чорнобиль. Із них 48,8% вважають, що він «дуже небезпечний», 33,1% – «скоріше небезпечний».

Безпечним на сьогоднішній момент вважають Чорнобиль всього 12,4% респондентів. Із них 8,6% вважають, що сьогодні Чорнобиль «скоріше безпечний», 3,8% – «абсолютно безпечний». Важко відповісти на це запитання 5,7% респондентів.

Згідно з опитуванням, половина українців (49,5%) вважають аварію в Чорнобилі екологічною катастрофою. Близько третини респондентів (35,6%) вважають цю аварію техногенною катастрофою, а чверть опитаних (25,2%) назвали її трагедією українського народу. Аварією, подробиці якої приховують й досі, вважають катастрофу на ЧАЕС 17,4% респондентів; катастрофою, наслідки якої досі не зрозумілі, – 15,2%; дією людського чинника – 13,9%; серйозною загрозою для здоров`я населення – 13,4%. Лише 5,4% опитаних вважають аварію на ЧАЕС подією, що втратила актуальність. Відповідь «інше» на це запитання дали 1,3%, а 2,5% – важко відповісти.

Переважна більшість українців (80,3%) вважають, що сьогодні недостатньо фінансуються програми з ліквідації наслідків аварії на ЧАЕС. Достатнім фінансування таких програм вважають лише 7,6% респондентів, а 12,1% – важко відповісти на це запитання.

Більше третини громадян України (39,7%) вважають, що в майбутньому Чорнобильську зону слід використовувати як зону відчуження, й майже така ж кількість респондентів (34,2%) вважає, що в цій зоні слід створити центр наукових досліджень. Заповідною зоною пропонують зробити територію Чорнобиля 16,8% опитаних, місцем розташування радіоактивних сховищ – 5,7%, об`єктом туризму – 5,5% респондентів. Відповідь «інше» на це запитання дали 1,7% українців, а 2,3% – важко відповісти на це запитання.

Більшість українців (63,1%) вважають, що не слід будувати нові АЕС або нові блоки на діючих в Україні АЕС. Чверть опитаних (25,4%) вважають за доцільне таке будівництво, а 11,5% – важко відповісти на це запитання.

Переважна більшість українців (85,1%) негативно ставляться до будівництва сховищ відпрацьованих ядерних відходів на території України. Позитивно ставляться до цього лише 5,6%, нейтрально – 3,6% респондентів. Важко відповісти на це запитання 5,7% громадян України.

Телефонне опитування на тему: «Думка українців про Чорнобиль» було проведено Інститутом Горшеніна з 23 по 25 квітня 2010 року. Всього за випадковою вибіркою було опитано 1000 респондентів віком від 18 років у всіх обласних центрах України, містах Києві та Севастополі. Квотами були регіон проживання, стать і вік респондентів. Похибка репрезентативності дослідження не перевищує +/-3,2%.

За матеріалами УНІАН